Документ взят из кэша поисковой машины. Адрес
оригинального документа
: http://www.prof.msu.ru/publ/balk/018.htm
Дата изменения: Fri Jul 9 11:02:09 2004 Дата индексирования: Mon Oct 1 20:57:40 2012 Кодировка: Windows-1251 |
Валентин Бажанов
Assessing the Influence of the Balkan Crisis on the Process of Globalization in Russia. An Attempt to Interpret Social Unconsciousness. Valentine Bazhanov, Professor, Head of the Philosophy and Political Science Department, Ulyanovsk State University.
The paper deals with the hypothesis that the set-back in Russia's move toward globalization caused by the August 1998 economic disaster was the main reason for its harsh assessment of the Balkan crisis (spring of 1999). NATO's actions evoked anti-western feelings among most Russians for these actions and showed clearly that Russia had lost its status as a superpower and eventually was sliding toward the periphery of European geopolitics.
Еще Ф. Бродель и Н. Конрад
высказывали мысль, что история дает множество
оснований утверждать достаточно высокую степень
'синхронизации мирового процесса'. Даже если
речь идет об изолированных обществах, как,
например, в случае с Америкой, оторванной от
Евразийского массива, развитие в определенных
аспектах отличалось лишь темпом, своего рода
сдвигом фазы, но не собственно его содержанием.
Тем не менее, темп развития иногда оказывался
решающим фактором, помещавшим общество в
авангард, либо в арьергард мирового процесса.
Глобализационные процессы, которые уже почти
десятилетие являются ведущими в мировом
развитии, подтверждают мысль о синхронизации
мирового процесса.
Россия была в значительной степени
затронута глобализационными тенденциями. Однако
кризис августа 1998 года оказал резко негативное
воздействие на укрепление этих тенденций и даже
более того - в какой-то мере повернул их вспять.
Уровень синхронизации России с мировым
процессом явно понизился. Стало очевидно, что
темп модернизации страны невелик.
Не стал ли Балканский кризис весны 1999
года еще одним фактором, который оказал
тормозящее влияние на процессы глобализации в
России? Почему россияне столь болезненно
реагировали на кризис, который, казалось бы, не
затрагивал жизненно важных интересов России и
подавляющего большинства ее граждан?
Кризис августа 1998 года имел тяжелые
экономические и финансовые последствия для
России. Многие вещи, услуги, элементы образа
жизни, сопряженные с глобализацией, после этого
кризиса стали недоступными россиянам; вместе с
падением соотношения рубля и доллара страна
упала на уровень благосостояния, несоизмеримый с
уровнем стран Запада, задающих ведущие тенденции
в глобализационных процессах. Если в США доход
семьи в примерно 15500 долларов в год означает ее
принадлежность к беднейшим слоям населения, то в
России такой уровень дохода возможен лишь для
весьма незначительной доли населения, которая
считается, пожалуй, более чем преуспевающей.
Между тем, российские цены на продукты
и услуги, непосредственно связанные с развитием
высоких технологий (программные продукты,
компьютеры, современные средства коммуникации и
т.п.), вполне соответствуют мировым, что служит
благоприятной питательной средой для
нелегальной деятельности, смысл которой состоит
в копировании и распространении продуктов
высоких технологий. По всей видимости, именно
степень их доступности ныне во многом определяет
темп приобщения к процессам глобализации. В той
мере, в какой оказывается 'успешной' эта
нелегальная деятельность, России удается
сохранить какие-то достижения и не 'выпасть'
полностью из мирового процесса глобализации.
Средний класс, который только-только
начал формироваться в России и пользоваться теми
или иными плодами глобализации, пострадал в
наибольшей степени. Резко сократился его
'объем', а главное, упала его вера в возможность
своего рода сотрудничества с государством и
иными общественными институтами. В общественном
сознании в целом и в сознании тех, кто мог быть
причислен к среднему классу, серьезно
пошатнулась вера в совершенство западной
экономической системы и ее пригодность для
российской действительности. Начался процесс
демодернизации, сопровождаемый усилением
процессов архаизации и регенерации механизмов,
поддерживающих архаичные компоненты российский
жизни.
Понятно, что кризис имел и некоторые
положительные последствия - какое-то оживление
экономики, большую востребуемость отечественных
товаров, увеличение сбора налогов и т.д. Однако
должны пройти годы до того момента, как будет
достигнут прежний - и ранее-то невысокий - уровень
жизни и степень приобщения к глобальным
тенденциям и ценностям.
Определенное стечение обстоятельств в
Европе способствовало тому, что на кризис в
экономической сфере, совсем не способствовавший
сохранению высокого оптимизма россиян,
наложился кризис в духовной сфере. Этот - своего
рода духовный - кризис и был прежде всего
спровоцирован событиями и последующей войной в
Косово. Восприятие экономического кризиса
оказалось в резонансе с кризисом в духовной
сфере; таким образом, они как бы усиливали друг
друга. Именно в силу этого усиления реакция
россиян на Балканские события оказалась столь
острой.
Одна из характерных черт русского
народа, на которую указывали многие мыслители,
например, Н.А. Бердяев, - черта контрастности,
антиномичности его истории и поведения, которое
колебалось от одной крайности к другой -
проявилась в полной мере. От увлечения Западом и
прозападных установок, маятник общественных
умонастроений, особенно среди тех, кто ранее
претендовал на вхождение в состав среднего
класса, а также среди малообразованных слоев
населения, то есть тех, кто наиболее пострадал от
августовского кризиса, качнулся в сторону
патриотизма советского типа и антизападных
настроений. По-видимому, настроения эти касаются
некоторого 'воображаемого' образа Запада и
западного политика, который якобы par excellence
недоброжелателен по отношению к России.
Маловероятно, что антизападные настроения могут
проявиться и проявляются при непосредственном
личностном контакте с представителями Запада -
обычными гражданами или даже теми же самыми
политиками. Речь идет именно об образе,
который аккумулирует в себе дух массовой теле- и
радиопропаганды сегодняшнего дня и своего рода
подсознательные реминисценции, восходящие к эре
холодной войны.
Вялое течение реформ в России или даже
их отсутствие, почти полное сохранение прежних
политических элит в Москве и регионах,
разочарование в последствиях настоятельных
советов МВФ приводили к постепенному размыванию
прозападно настроенной интеллигенции. Образ
Запада постепенно становился все более и более
непритягательным (в отличие от Запада самого по
себе).
Действия же НАТО в Косово вызвали
сомнения в искренности гуманитарной
составляющей образа Запада и, главное, в
способности Запада слушать и услышать Россию,
учитывать ее, пусть даже не вполне обоснованные,
интересы. Действия НАТО развенчивали
самоощущение большинства россиян, привыкших
ощущать себя гражданами сверхдержавы и
по-прежнему непосредственными участниками
международной жизни - ощущение, которое лишь
временно было задвинуто на задний план бурными
событиями в самой России.
Причины, по которым россияне воспылали
любовью к сербам и вообще к 'братьям-славянам',
которые часто не проявляют ответных чувств (в
случае Югославии это, например, в
высокохудожественной форме описано М.
Црнянским), еще предстоит проанализировать
социальным психологам. В действиях НАТО, в
определенном ракурсе подаваемых телевидением и
истолковываемых российскими политиками, давно
не демонстрировавшими решительности мировому
сообществу, общественное сознание усматривало
прямое попрание интересов России. Ее граждане,
прежде всего бывший средний класс, внутренне
недоумевали: с одной стороны, новое мышление,
которое, казалось бы, не только провозглашалось,
но и было принято, привело к крушению
коммунистической системы как в Европе, так и
СССР, к превращению России в небывалое доселе по
степени открытости общество; но с другой, НАТО
стала расширяться на Восток, а потом, несмотря на
возражения России (и Китая - постоянных членов
Совета Безопасности), предприняла акцию в Косово.
Не последует ли аналогичная акция по отношению к
самой России (например, в случае Чечни)?
Поскольку архетипом общественного
бессознательного в советскую эпоху служило
ощущение враждебности западного мира по
отношению к СССР, чувство нахождения в
'осажденной крепости', готовность дать отпор
каждому, кто посягнет хотя бы на пядь нашей земли,
пусть и поросшей бурьяном, то действия Запада
возбудили такие уровни общественного
бессознательного и резонировали в таких его
далеких уголках, что кризис в Косово приобрел в
восприятии россиян масштабы судьбоносного
кризиса, кризиса едва ли не вселенского.
Образ Запада стал слагаться из
нелицеприятных черт: Запад своекорыстен и
экспансивен; Запад не склонен считать Россию
сверхдержавой и не склонен с ней считаться
вообще; Запад не отвечает открытостью на нашу
открытость; Запад добился своего и после этого
пренебрегает Россией; Запад самодостаточен и
эгоистичен.
Действительно, Запад часто
недооценивает меру традиционности и архаичности
современного российского общества;
действительно, он часто действует согласно
нормам (слишком, так сказать) открытого общества.
Он склонен судить о всей России по ее
первопрестольной - Москве. Нормы, которые
естественны в демократиях со 'стажем', далеко
не всегда выглядят таковыми в обществах, которые
пытаются осуществить переход от тоталитаризма к
демократии.
Прекращение войны в Косово привело к
достаточно быстрому спаду такого рода
антизападных настроений. Да и сама война стала
забываться. Лишь действия российской армии в
Чечне, начиная со второй половины 1999 года, и
осуждение Западом этой акции будят мысль о
двойных стандартах, заставляют проводить
аналогии между Чечней и Косово, усматривать
симметричность реакции России на югославские
события и Запада на чеченские и, таким образом,
продолжать держать югославскую тему в поле
зрения. Это, тем не менее, не мешает вновь всерьез
задуматься о необходимости ускоренной
модернизации страны, о жизненной важности
иностранных, прежде всего западных инвестиций, о
Западе и экономическом подъеме, основанном на
идеях либерализма. Возрождение образа сильного
государства может сделать особенно
притягательной западную модель государства,
сочетающего сильную власть с либеральной
экономикой. Важно только, чтобы социальный
реализм вновь не взял верх над принципами
социального номинализма.
Тем не менее, антизападные настроения
вполне могут быть возрождены в едва ли не любой
момент, когда вновь разойдутся интересы
политической элиты России и стран НАТО. Они
дремлют в недрах общественного, коллективного
бессознательного. И тогда потребуется меньшее
время и меньшие 'усилия' российских средств
массовой информации, чтобы такие настроения
выплеснулись наружу. Хотя, быть может, они и не
будут принимать такие острые формы как весной 1999
года.
Пожалуй, лишь по мере того, как Россия
продолжит свой путь по стезе глобализации, - а это
возможно только в условиях существенного
экономического подъема, вероятность
возникновения и демонстрации такого рода
настроений будет снижаться. А гуманитарный образ
Запада вновь станет обретать притягательность в
прежних масштабах.