|
Публикации
| 10 лет СНГ: некоторые итоги | Политическая культура
и трансформация государственных институтов на постсоветском
пространстве
Е.М. Кожокин ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННЫХ
ИНСТИТУТОВ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
В СССР существовала унифицированная структура управления с четкой системой межведомственного
согласования при выработке решений. Сами решения принимались в Политбюро и ЦК
КПСС. Механизм восхождения в эти высшие органы политической власти базировался
на принципе личной преданности, на бюрократической интриге и представительстве
интересов субъективно важнейших союзных республик и регионов. Но в 70-х - первой
половине 80-х гг. политиче-ские и управ-лен-ческие решения принимались медленно,
с большими проволочками, увя--зали в согласованиях. Почти хроническая в те годы
пониженная дееспособность первого лица (за больным Брежневым последовали больной
Андропов и больной Черненко) парализовывала работу аппарата. В итоге страна
пробуксовывала. Жесткая иерархич-ность политической и государственной системы
обеспечивала соци-аль-ную стабильность, не позволяла выйти наружу застарелым
этно-национальным конфликтам. Но правящий класс СССР, существуя в условиях заниженной
конкурентности, привыкнув к устойчивым правилам игры, укоренившейся корпоративности,
не просто терял необходимый динамизм, он провинциализировался. Наметился разрыв
между статусом и, главное, проблемами мировой сверхдержавы, с одной стороны,
и интеллектуальным потенциалом ее правящего класса - с другой. Советская номен-клатура
70-80-х гг. ХХ в. утратила психологические и нравственные особенности и большевиков
20-30-х гг., и военного поколения 40-50-х. Советское общество в предперестроечный период характеризовалось
глубокой раздвоенностью: вся политическая жизнь и осмысление политических и
экономических реалий настоящего должны были осуществляться в соответствии с
четко задан-ными идеологическими канонами; быт общества, включая его культурные
запросы, был не только вне идеологии, в значительной степени он противостоял
ее догматам. Глубоко укоренившаяся потребительская ориентация общества усугублялась
отсутствием нормального интеллектуального анализа действительности, задавленностью
новых духовных исканий. Революция потребителей, неосторожно запущенная М.С.Горбачевым,
имела в качестве своего компонента смутное стремление советской интеллигенции
к бо-лее эффективному и справедливому управлению. Но к созданию нового политического
и административного режима общество не было подготовлено. Революции не предшествовала
эпоха Просвещения. Интеллектуальная работа, которая шла в диссидентских кругах
либо имела сугубо протестный характер, ли-бо страдала явным утопизмом. Для профессионального
осмысления путей переустройст-ва советского общества условия так и не сложились.
События опережали рефлексию. Впрочем, к немногочисленным голосам рефлексирующих
прислушиваться ни народ, ни стремительно обновлявшийся правящий класс не хотели.
Не-надолго ставшие властителями дум 'прорабы перестройки' решали почти исключительно
проблему быстрого и полного слома прежней государственно-хозяйственной организации. Собственно реформу системы хотел осуществить М.С.Горбачев с
небольшой группой единомышленников. Но им не удалось справиться с невероятным
грузом проблем, обрушившихся на них. КПСС были противопоставлены Советы, которые
- через свободные выборы - были наделены обновленной легитимностью и реальной
властью. Интеллектуально обескровленная компартия оказывала вялое сопротивление
этому процессу. Далее М.С.Горбачев быстро превратился в первую жертву начатого
им же демонтажа партийной власти. Верхушечная комбинация с созданием поста союного
президента не внесла ничего принципиально нового в динамику распада союзного
государства. Деградация партийно-государственной системы вела к освобождению
пространства для деятельности сил, ориентированных либо на быстрое обогащение,
либо на захват власти под национал-демократическими лозунгами. Развал СССР не явился следствием национально-освободитель-ной
борьбы. То был продукт кумулятивного эффекта структурного эко-номического кризиса,
наложивше-гося на долговременную больную эволюцию советской бюрократической
системы. Крах 1991 года и гайдаровская реформа 1992-го явили собой победу
запоздавшей на семьдесят лет контрреволюции. Об опасности такого рода бессодержательной
контрреволюции писал еще в 30-е гг. ХХ века великий руcский философ Николай
Бердяев в книге 'Истоки и смысл русского коммунизма'. Являясь бескомпромиссным
противником большевизма, он в то же время считал: 'Внезапное падение советской
власти, без существования организованной силы, которая способна была бы прийти
к власти не для контрреволюции, а для творческого развития, исходящего из социальных
результатов революции, представляла бы даже опасность для России и грозила бы
анархией'[1]. Апогей анархо-демократии на пост-советском пространстве приходится
на 1991-1993 гг. Обретя в горбачевский период реальную власть и легитимность,
Верховные Советы претендовали на нечто большее, чем законодательные полномочия
и одновременно вели бои с президентами, добивавшимися установления жесткого
контроля над всей государственной машиной. Борьба Верховного Совета Российской
Федерации под руководством Р.И. Хасбулатова против Б.Н.Ельцина и ее трагический
финал хорошо известны. Долгое противостояние Верховной Рады Украины президентской
власти не завершено и по сегодняшний день. Характерно, что инициатор последнего
политического скандала лидер Соцпартии А.Мороз предлагает значительно сократить
объем полномочий президента. Свою фазу конфронтации Верховного Совета и президента
А.Г.Лукашенко прошла и Белоруссия. При этом подобно российскому Съезду народных
депутатов Верховный Совет Белоруссии последовательно урезал полномочия президента[2].
Антипрезидентские демарши разных масштабов имели место в Узбекистане[3]
и Казахстане. За исключением Украины и Молдовы во всех странах СНГ новоявленные
парламенты потерпели поражение. Восточно-авторитарные системы утвердились в
Туркменистане и Узбекистане. Несколько более мягкие режимы, с реально действующей,
но бессильной оппозицией, были установлены в Азербайджане, Казахстане и Белоруссии. Россия в 90-е гг. не определяла тип политического развития
других стран СНГ, тем не менее векторная направленность движения, конституционные
параметры, политические институты во многих пост-советских государствах формировались
не без российского идейного влияния. Специфические способы борьбы при переходе от анархо-демократии
к авторитарной демократии, использовавшиеся в России, были взяты на вооружение
многими лидерами стран СНГ. Наиболее очевидный пример - использование референдумов
для укрепления режимов личной власти. Вслед за российским 1993 года, который
подводил к смене конституционного устройства страны во второй половине того
же года, прошли референдумы в Туркменистане, Узбекистане, Казахстане. Референдум
как инструмент упрочения исполнительной власти был использован в 2000 г. и президентом
Украины. В Центральной Азии референдумы обеспечили продление полномочий президентов
на несколько лет. (Мартовский референдум 1995 года в Узбекистане обеспечил продление
полномочий действовавшего президента до 2000 г.) Совершенно однозначно населению
было объяснено, что период 'игры в демократию' закончен. Наступила пора стабилизации
власти. Успех на референдуме обеспечивал легитимность действиям исполнительной
власти. Некоторые из пост-советских президентов не ограничивались этим и стремились
подкрепить свои позиции созданием представительного органа в противовес фрондировавшему
парламенту. Вслед за Б.Н.Ельциным, использовавшим в борьбе с Верховным
Советом неконституционный орган - Конституционное совещание, - в котором принимали
участие представители различных политических и общественных организаций, местного
самоуправления, государственных институтов, по этому же пути пошли президенты
Казахстана и Белоруссии. Н.А.Назарбаев опирался на созванную им Ассамблею народов
Казахстана[4]. А.Г.Лукашенко
в противовес Верховному Совету созывал Всебелорусское народное собрание, его
делегаты представляли различные социальные и профессиональные группы населения,
избирались они прежде всего, как выразился А.Г.Лукашенко, в трудовых и иных
коллективах [5]. Но ни в Казахстане,
ни в Белоруссии президенты не стали превращать временный орган корпоративного
представительства в нечто постоянно действующее. Оригинальный путь совмещения избранного на основе всеобщего
избирательного права парламента и корпоративного представительства предложил
Туркмен-баши. Для закрепления единства в среде господствующего класса в Туркменистане
был создан уникальный орган - Халк Маслахаты - Народный совет. Как сказано в
Конституции Туркменистана, он является Высшим представительным органом власти
народа. В состав Халк Маслахаты входят президент республики, председатель Верховного
суда, генеральный прокурор, председатель Высшего хозяйственного суда, члены
правительства, главы администраций областей, мэры городов и поселков, депутаты
парламента и специально избранные народные представители по одному от каждого
района[6]. С.Ниязов творчески
завершил ту интенцию, что присутствовала в идее создания Съезда народных депутатов
СССР. Неизбежная инерционность политической культуры просматривается
в странах СНГ и в столь значимом феномене, как наличие двух центров в рамках
системы исполнительной власти. Почти во всех пост-советских государствах (самое
очевидное исключение - Молдавия; государства Прибалтики в данной статье не рассматриваются)
значительными властными полномочиями располагают администрации президентов,
которые нередко осуществляют контрольные функции по отношению к правительству.
В то же время, не являясь конституционными органами, они отличаются по сравнению
с правительствами гораздо меньшей транспарентностью. Парадигматическое происхождение
мощных администраций очевидно. Воспроизводится схема управления, характерная
для СССР, - наряду с правительством и над ним действует ЦК КПСС. Администрации
лишь помогают президентам отправлять их функции. Формально они ни за что не
отвечают, а реально именно в их руках кадровая политика, контроль над правительством
и региональными властями, нередко и хозяйственное обеспечение функционирования
правительства и парламента. В России эта очевидность парадигматической связи
доведена до столь зримой формы, что Администрация Президента располагается в
тех же зданиях на Старой площади, что и в свое время ЦК КПСС. Администрациям и все чаще стоящим за ними ближайшим родственникам
президентов (семьям) для сохранения и отправления власти были нужны финансовые
ресурсы в таком объе-ме, в каком госбюджет их обеспечить не мог. Подчас мешала
и излишняя прозрачность бюджета, утверждаемого парламентами. В итоге появились
особо приближенные финансовые структуры. Символом и наиболее ярким во-площением
таких структур в начале 90-х гг. стал Б.Бир-штейн. О его аферах и бизнесе в
Киргизии, Молдавии, на Украи-не ходили легенды. Во второй половине 90-х на просто-рах
СНГ и особенно в России достигло впечатляющих масштабов могущество, казалось
бы, незаменимого Б.Бе-резовского. Превращение придворных финансистов в олигархов,
в мощные политические фигуры - явление, характерное для большинства стран СНГ.
Только в менее демократических государствах политическое восхождение оказывается
не столь медиатизированным, как путь Березовского, и его 'кузены' предпочитают
оставаться в тени. Придворные финансисты становятся публичными фигурами в тех
странах, где сама публичность имеет определенный прагматический смысл. Это относится
в первую очередь к России и Украине. На Украине почти все руководители крупных
финансовых групп являются депутатами Верховной Рады, а местные олигархи фактически
возглавляют политические образования (Ю.Тимошенко, В.Медведчук, А.Деркач). Если на пространстве СНГ не произойдет катаклизмов - краха
одного или даже нескольких среднеазиатских государств и возникно-вения на обломках
режима типа талибского, - у пост-совет-ской политической культуры со всеми ее
подвидами и модификациями есть будущее. Только необходимо осознать и осмыслить
ее пара-метры и характерные черты, а не повторять пошлую глупость о том, что
в стра-нах СНГ нет политической культуры.
[1] Бердяев
Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 120. [2] См.: Белоруссия:
путь к новым горизонтам. М., 1996. С. 354-355, 363. [3]См.: Узбекистан:
обретение нового облика. М., 1998. Т. 1. С. 238. [4] См.: Казахстан:
реалии и перспективы независимого развития. М., 1995. С. 225-226. [5] См.: Только
народ вправе решать свою судьбу. Материалы Всебелорусского народного собрания
19-20 октября 1996 г. Минск, 1996. [6] См.: Куртов
А.А. Туркменистан: особенности развития политического процесса // Новая Евразия:
отношения России со странами Ближнего Зарубежья. Сб. ст. ? 4. М., 1995.
А.В. Мальгин 10 ЛЕТ СНГ: ПОПЫТКА
ПОДВЕДЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ИТОГОВ
В.В. Дегоев ПОЛИТИЧЕСКИЕ АРХЕТИПЫ В ОТНОШЕНИЯХ
МЕЖДУ РОССИЕЙ И ЗАКАВКАЗЬЕМ
И.Д. Звягельская К ВОПРОСУ ОБ УГРОЗАХ БЕЗОПАСНОСТИ
В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Р.З. Мирзоев СОТРУДНИЧЕСТВО КАК ФАКТОР МИРА
И СТАБИЛЬНОСТИ
А.Л. Мошес СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ
РОССИЙСКО-УКРАИНСКИХ ОТНОШЕНИЙ
А.А. Игнатенко СССР-СНГ: НОВЫЙ
ВЫЗОВ -НАВЯЗАННАЯ ИЗВНЕ РЕЛИГИОЗНАЯ ВОЙНА
ОБ АВТОРАХ
Публикации
| 10 лет СНГ: некоторые итоги | Политическая культура
и трансформация государственных институтов на постсоветском
пространстве
|
|